Хрустальный меч со знаком тигра

Мечи с личным именем — Википедия

ТАКЖЕ вы найдете больше relatd Military Sword, таких как Дом и сад, Игрушечные лошадки Сувениры армии CBI Летающие тигры рука знак патч . Дешевые швейные принадлежности, купить качество патч знак непосредственно из Китая аппликация знак Поставщики: 1 шт. ручной работы из бисера. Триптих В час утра, тихий и хрустальный У стен Московского Кремля.. Казалось - огненного гения Лучистый меч пронзил сознанье, И смысл народного . Казалось, дальний век накладывал На этот город знак избранья, И не страшило . в междуречье Тигра и Евфрата. Астарта - в западносемитской.

А выше, над зеленой кручею, Над всей кремлевскою горой Десницу простирал могучую Бесстрастный Александр Второй. И я, вдоль круч скользя и падая, Взбирался в галерею ту, Что вкруг него сквозной аркадою Вела в туман и в высоту. Там лепотой и славой древними Весь свод мерцал, как дивный плат, Казалось, вытканный царевнами В дрожащем отблеске лампад. В овалах, кринами увенчанных, Светился ликов мощный сонм - Князья, в коронах строгих женщины, Кольчуги, мех, булат, виссон.

То рыжие, как башни города. То вьюг рождественских белей, Широкие ложились бороды На пышность барм и соболей; Суровых рук персты землистые То стискивали сталь меча, То жар души смиряли истово Знаменьем крестным у плеча. В чертах, тяжелых и торжественных, В осанках, мощных как дубы, Читалась близость тайн Божественных, Размах деяний и судьбы; Как будто отзвук отстоявшийся Народных битв, и гроз. Я трепетал, я принимал его, Когда внезапно, как обвал, С немых высот "Петрока Малого" Гул колокольный запевал: Кремлевский воздух дрожью бронзовой Гудел вверху, кругом, во мне, И даль, что раньше мнилась розовой.

Вдруг разверзалась - вся в огне. Триптих В час утра, тихий и хрустальный У стен Московского Кремля В душу струится старинный свет Первопрестольного града.

Скверы у Храма Спасителя И издалека - серебряной речью Мерно несет родную печаль Кованый благовест Замоскворечья. По переулочкам узким брожу: Там разноцветно пестрят пятиглавия, Там, у высоких амвонов, слежу Теплящиеся огни православия.

В смутных мечтах о добре и зле, Долго внимаю рассеянным сердцем Древней, полупонятной хвале Великомученикам и страстотерпцам. И, упований ни с кем не деля, Вижу: Бархатен, мягок уличный шум В старых притворах - ладан, стихиры.

Это впивает крепнущий ум Вечную правду о Солнце мира; Это - душа, на восходе лет, Еще целокупная, как природа, Шепчет непримиримое "нет" Богоотступничеству народа. Как ветр безумья раскаленный, В сознанье вжег он знойный след По городу бесцельно странствуя, В виду Кремля, под гул трамвайный, Облокотился я случайно На старый мшистый парапет. Час предвечерья, светло-розовый, Бесшумно залил мостовые, Где через камни вековые Тянулась свежая трава, И сквозь игру листвы березовой Глядел в глаза мне город мирный, Быть может, для судьбы всемирной Назначенный Нет, не Москва, но Кремль.

Он иглами, Крестами, башнями, шатрами Плыл над рекой. На каждом храме Цвела закатная парча, - Он спал, прекрасный и незыблемый, Земной двойник Кремля другого, Людьми повторенный сурово Из бута, меди, кирпича. Доступный долгими веками нам, Теперь, от рвов до колоколен, Он был недугом скрытым болен Весь, до последнего жилья, И в неприступном лоне каменном Свершалась тяжкая работа, Как если б там гнездился кто-то, Лукавый замысел тая. Но - что это?. Ведь я бесчисленно Все эти камни видел с детства; Я принял в душу их наследство - Всю летопись их темных плит Я слышал, как цветут поверия Под сводом теремов дремучих И как поет в крылатых тучах Серебролитный звон церквей, Как из-под грузных плит империи Дух воли свищет пламенами И развевает их над нами Злой азиатский суховей.

В единстве страшном и блистающем, Как кубки с кровью золотые, Гремящие века России Предстали взору моему Под солнцем, яростно взлетающим Над этим страстным, крестным пиром, Над тысячеобразным миром, Чей нижний ярус тонет в тьму.

Казалось - огненного гения Лучистый меч пронзил сознанье, И смысл народного избранья Предощутился, креп, не гас, Как если б струи откровения Мне властно душу оросили, Быть может, Ангелом России Ниспосланные в этот час. Они вложили в свой Последний Рим Всю чистоту и свет преданий отчих. Но мы ли свет грядущий предварим? Он загорится в новых средоточьях, И станет тусклым в радуге его Вот это каменное естество. Всепонимающ, ласков, ясен, мирен, Блаженный город вознесется тут Без крепостей, застенков и кумирен, И новым цветом камни прорастут.

И Алконост, и Гамаюн, и Сирин - Все духи рая дивно запоют, И сквозь реченья новой литургии Услышит каждый хоры их благие. Кто смеет лгать, что Кремль наш завершен Зубцами башен, сырью глыб острожных?

Здесь каждый купол - золотой бутон Цветов немыслимых и невозможных.

Список оружия Final Fantasy VI

Здесь тайный луч от древности зажжен - Теперь, как меч, он дремлет в тяжких ножнах, Еще сердец ничьих не озаря: Он часа ждет - он ждет богатыря. Я вижу - там, за дымкой вековою - Как озаренный изнутри сосуд, Насквозь просвеченный духовной славой, Святынь грядущих пояс златоглавый.

Не может разум в плотные слова Завеществить твой замысел всемирный, Но кровь поет, кружится голова, Когда чуть слышный голос твой стихирный Из недр безмолвия едва-едва Течет к душе благоговейно-мирной. Твой крест тяжел, святая мысль горька - Чем озаришь грядущие века? Улыбкой камня, скорбною и вещей, В урочный час ты отвечаешь мне, Когда от битв весь прах земной трепещет И дух народа мечется в огне.

Взор Ангела над тихим камнем блещет, Небесный Кремль ты видишь в чутком сне Кого ты обнял на восходе жизни - Не усомнится в Боге и в отчизне.

Засмеявшись ли, причалили К солнцу алых туч стада?. Есть улыбка в этом зодчестве, В этой пестрой небылице, В этом каменном пророчестве О прозрачно-детском "да". То ль - игра в цветущей заводи? То ль - веселая икона?. От канонов жестких Запада Созерцанье отреши: Этому цветку - отечество Только в кущах небосклона, Ибо он - само младенчество Богоизбранной души. Испещренный, разукрашенный, Каждый столп - как вайи древа; И превыше пиков башенных Рдеют, плавают, цветут Девять кринов, девять маковок, Будто девять нот напева, Будто город чудных раковин, Великановых причуд.

И, как отблеск вечно юного, Золотого утра мира, Видишь крылья Гамаюновы, Чуешь трель свирели, - чью? А внутри, где радость начисто Блекнет в сумраке притворов, Где от медленных акафистов И псалмов не отойти - Вся печаль, вся горечь ладана, Покаяний, схим, затворов, Словно зодчими угадана Тьма народного пути; Будто, чуя слухом гения Дальний гул веков грядущих, Гром великого падения И попранье всех святынь, Дух постиг, что возвращение В эти ангельские кущи - Лишь в пустынях искупления, В катакомбах мук.

Смерч восстаний и гнева сник. И встает в небесах искусства Чистой радугой - их двойник. От наносов, от праха буден Мастерством освобождены, Они - вечны, и правосуден В них сказавшийся дух страны.

Вижу царственные закаты И бурьян на простой меже, Грубость рубищ и блеск булата, Русь в молитвах и в мятеже; Разверзаясь слепящей ширью, Льется Волга и плещет Дон, И гудит над глухой Сибирью Звон церквей - и кандальный звон.

К сожалению, в Индии не сохранилось заслуживающих доверия индийских записей о прошлом. В то время как принято датировать возникновение буддизма VI веком до н. Их завоевали брамины, позже персонифицированные в Раму и других героев, возможно, во времена Исхода евреев и цыган из Египта; гораздо позже возник буддизм, за которым последовало владычество мусульман и европейцев []. Своим отношением к большим числам индусы просто восхищают.

Перечень жалований золотом [] содержит столь же вольные и абсурдные цифры. Всем видам оружия и брони индийцы тоже приписывают сверхъестественное происхождение. Яя, дочь древнего Дакша одного из Риши, или святых мудрецовстала, по обещанию Брахмы, создателя, матерью всего оружия, в том числе метательного. Последнее делится на четыре большие категории: Они противопоставлялись классам амукта неметательного оружия из двенадцати видов, муктамукта оружия, которое могло быть как метательным, так и неметательным из девяноста восьми видов и бахуюддха искусство борьбы, не предполагающее использование оружия.

Ростом он в четыре локтя и сгибается в трех местах; у него тонкий язык, во рту у него ужасные клыки; цвет его — кровавый, и он всегда производит булькающий шум. Меч Хадга, Ас или Аси принадлежит ко второму классу. Брахма вручил оружие, размеры которого составляли тогда пятьдесят пальцев в длину и четыре пальца в ширину, Шиве Рудрекоторый и сейчас является высшим божеством меча, чтобы тот очистил мир от могучих демонов Асуров.

Бог воздуха передал его хранителям частей света, а те — Ману, сыну Солнца, чтобы тот использовал его против злодеев. С тех пор меч и остается в его семье. У хадга было всего девять имен: Единоутробный брат меча — паттиша, двусторонний боевой топор.

В разные эпохи и в разных местах качество оружия не одно и то же, поскольку изменяется и материал, и способ производства. Более того, многое зависит и от силы и способностей того, кто будет оружием пользоваться. Можно отметить также, что многое из описанного им оружия кажется результатом бурной деятельности ума, подталкиваемого опиумом или гашишем. Единственной практической частью главы V является описание счастливых и несчастливых отметин у лошадей.

Похожая система существует у арабов, у которых лошадь, масть которой содержит зловещие знаки, можно продать лишь очень недорого, как бы хорошо ее ни кормили.

Мечи с личным именем

Есть мудрость в стихе Невоюющий царь и никогда не существовавший жрец брахман Проглотит Землю, словно змея — мышь. Что же касается меча, Шукра говорит о нем: Меч этот имеет слегка изогнутое одностороннее лезвие; шириной он в четыре пальца, имеет острый конец, острый как бритва; он тянется до пупка, имеет мощную рукоять и сверкает, как прекрасная луна.

Ни из одной из этих работ нельзя ничего узнать об одном интересном предмете — слоновьем мече. Афанасий Никитин называл его косой. Возможно, это оружие имеет западное происхождение. Во времена да Гамы на каждом животном крепилось по десять лезвий, по пять на каждом клыке. Следует помнить о том, что верхняя часть Индии в начале нашей эры была по большей части буддийской, и, следовательно, там жили мирные люди.

Однако в пещерах и в пещерных храмах на барельефах встречаются изображения людей с мечами и даже свободных боев.

хрустальный меч со знаком тигра

Оружием их являются по большей части короткие прочные клинки, похожие на персидские акинаки, но носимые по-современному слева. Мистер Джеймс Фергюсон любезно предоставил мне две иллюстрации. Большой тесак или фальчион, с зубцами по задней кромке, находится в левой руке, в то время как правая держит щит []. Второй меч — прямой, имеет одно среднее ребро, на конце расширяется вместо того, чтобы заостряться. На фотографии это видно лучше, чем на деревянном рельфе, сделанном художником автора.

В северо-восточном углу стоит статуя героя Арджуны, третий среди братьев-пандавов. Этот храбрец, особенно популярный на юге Индии []держит — вертикально, острием вверх — в правой руке короткий прямой меч с рельефно выраженным острием по римскому типу; меч имеет небольшую гарду, ладонь заполняет всю рукоять, а большая головка подпирает ладонь, как это и сейчас принято в Индии. Несомненно, прибытию посольства предшествовали переговоры тайных эмиссаров, которые, учитывая расстояния и необходимость получать новые инструкции, должны были тянуться много месяцев - и за все это время не произошло утечек информации; и вот теперь король Анрих мог гордиться своей дипломатической победой.

Впрочем, для окончательной гордости следовало дождаться результатов посольства. Он станет едва ли не главным событием в программе для наших гостей. Возможно, они и сами захотят принять в нем участие. По тому, как вспыхнули глаза Элины, было ясно, что она добьется права выступления на историческом турнире, даже если ей придется сражаться в одиночку против всей дворцовой гвардии. Принц подумал, что в принципе ему, как единственному представителю тирлондского двора, находящемуся сейчас в Тарвилоне, следовало бы немедленно связаться со своим послом и обсудить план дальнейших действий в свете готовящихся событий - однако у него совершенно не было желания влезать в государственные дела; в конце концов, посол разбирается во всех этих тонкостях гораздо лучше принца и сам со всем справится.

Четвертый же участник этой сцены, похоже, совершенно не заинтересовался новостью и принялся перебирать травы в своей корзинке. В течение нескольких дней столица Тарвилона напоминала разворошенный муравейник.

Весть о посольстве слишком долго держалась в секрете, и теперь множество купцов и ремесленников воздевало руки к небу, рвало на себе волосы и кляло на чем свет стоит как политиков с их вечными интригами, так и собственных недостаточно расторопных слуг и помощников - все боялись не успеть за те считанные дни, что остались до приезда послов. В самом деле, налаживание связей с полулегендарным Востоком открывало для торговцев захватывающие дух перспективы, и каждый мечтал предстать перед гостями в лучшем свете и в числе первых заключить с ними сказочно выгодные договоры.

Из столицы и в столицу, загоняя лошадей, неслись посланники с донесениями и распоряжениями; купцы из дальних областей, чувствуя, что им никак не поспеть в Роллендаль со своими товарами, приказывали своим столичным представителям, не считаясь с расходами, скупать товар у местных ремесленников и торговцев - однако те, в свою очередь, тоже смекали, что к чему, и взвинчивали цены до небес, к вящему возмущению простых горожан; на базарах в эти дни можно было наблюдать ожесточенные перепалки, весьма активизировались также всяческие воры и мошенники.

Однако это ничуть не грозило беспорядками - напротив, настроение в городе было праздничным, и самый последний нищий с нетерпением ждал событий, которые, похоже, пышностью и весельем должны были затмить даже ежегодные карнавалы в честь Праздника Урожая. Разумеется, вся эта суета захватила не только простолюдинов.

Дворяне даже самых захудалых родов, едва заслышав весть о прибывающем посольстве, устремлялись в столицу - многие впервые в жизни, некоторые даже впервые за несколько поколений. Кого-то влекло обычное любопытство, кто-то строил туманные честолюбивые планы, связанные не столько даже с самим посольством, сколько с возможностью завязать выгодные знакомства среди съезжающейся в столицу знати; отцы надеялись представить ко двору подросших сыновей, а маменьки снаряжали в дорогу киснущих в провинциальной глуши девиц на выданье.

Правители и министры соседних королевств, кусавшие локти по поводу тарвилонского успеха, тоже, разумеется, надеялись все же обратить ситуацию себе на пользу. В Роллендаль прибывали как официальные делегации, так и многочисленные частные путешественники.

В частности, Большой рыцарский турнир, бывший обычно сугубо внутренним мероприятием Тарвилона а по большей части и вовсе Роллендаля и окрестностейтеперь должен был принять рекордное количество иностранных гостей.

И вот, наконец, торжественный день настал. Улица, по которой должны были проехать послы, была полна народом; городской страже пришлось потрудиться, очищая проезжую часть и предотвращая давку. Люди высовывались из окон, стояли на каждом балконе, кое-кто расположился даже на крышах. Большинство надело свои лучшие наряды, у многих были разноцветные флажки, которыми они готовились размахивать, приветствуя гостей. Ровно в полдень под стенами города троекратно протрубили рога, и Восточные ворота, закрытые за час до этого, отворились.

Первыми в город въехали две дюжины королевских гвардейцев в сверкающих позолотой панцирях. За ними на некотором расстоянии гарцевали двое герольдов со знаменами; одно - алое, с привычным золотым орлом Тарвилона, а другое совсем необычное, с длинной бахромой по периметру и тремя конскими хвостами на верхушке древка; на зеленом полотнище с четырьмя звездами по углам разевал пасть белый дракон, а вокруг него шла надпись причудливой вязью неизвестного на Западе языка.

Следом, наконец, показались первые представители Востока - это была дюжина всадников в серебряных кольчугах, с кривыми мечами у пояса и круглыми щитами; на пиках их островерхих конических шлемов развевались конские хвосты.

Их мохнатые лошади казались неказистыми для западного глаза, но знаток конских статей сразу оценил бы их силу и выносливость. За ними въехало еще шестеро всадников, и при их появлении застывшая в ожидании толпа зашумела, какая-то женщина взвизгнула, передние ряды попятились.

Реакция была бы и более бурной, но посольство, как-никак, ехало по территории Тарвилона уже не первый день, и слухи уже успели его опередить. Но все равно открывшееся зрелище было неожиданным, ибо ездовые животные воинов не имели ничего общего с лошадьми, и куда больше походили на демонов из легенд. Ростом около десяти футов, покрытые чешуей, они широко ступали мощными трехпалыми задними лапами, а маленькие передние конечности держали перед грудью, перекрещенной широкими ремнями сбруи.

Посредством этих ремней на их спинах были укреплены сложные, похожие на кресла сиденья - тела животных были лишь слегка наклонены вперед, и на них нельзя было просто сидеть, как на лошади. Наклонное положение тела уравновешивал мощный, но кургузый хвост. Но самое жуткое впечатление, конечно, производили усеянные ровными коническими зубами пасти, которым, вероятно, ничего не стоило перекусить человека пополам. Тем не менее, всадники легко управляли этими чудовищами посредством поводьев, продетых в ноздри тварей.

У этих всадников, в отличие от первой дюжины, шлемы закрывали лишь затылки, но не лица, и горожане могли рассмотреть их желтую кожу, раскосые глаза и тонкие нитки черных усов. Следом снова въехали наездники на лошадях - на сей раз без доспехов, в свободных и ярких одеждах, расшитых звездами и драконами. Их было трое, и у каждого на седле была закреплена длинная, в человеческий рост, медная труба с широким раструбом. Едва миновав ворота, они остановили коней, сняли свои трубы с креплений и поднесли их к губам, огласив окрестности резкими и громкими звуками.

Затем трубы смолкли, и в наступившей тишине послышались тяжелые ритмичные шаги какого-то огромного существа. Никогда еще в ворота Роллендаля не входило ничто подобное. Более всего оно походило на дракона, которые сгинули вместе с чародейской эпохой, но сходство было достаточно отдаленным.

У чудовища не было крыльев, да и формы тела явно не предназначались для полета; четыре ноги-тумбы также не походили на цепкие драконьи лапы.

Шея была длиннее, а голова - меньше драконьей и не такая свирепая на вид. На этой шее возле самой головы сидел смуглокожий погонщик в ярко-желтой одежде; у основания шеи на специальных площадках стояли двое воинов с копьями, на которых трепетали зеленые и белые вымпелы; вокруг гигантского горба чудовища были укреплены четыре корзины, и в них стояли четыре воина в золотых кольчугах с луками и колчанами за спиной - в руках каждый из них держал уменьшенную копию зеленого штандарта: На его широком узорчатом поясе висел большой кривой меч в отделанных бриллиантами ножнах, а на его шлеме простирал серебряные крылья дракон, державший в пасти огромный изумруд - пожалуй, равного камня не нашлось бы и в королевской сокровищнице Тарвилона.

Это и был глава восточного посольства. Толпа, несколько оправившаяся от всего этого величия и блеска, взорвалась приветственными криками. Посол соизволил милостиво наклонить голову направо и налево и на протяжении дальнейшего пути до дворца сидел неподвижно, как изваяние. Следом за гигантским животным в обтянутых зеленым шелком закрытых повозках, запряженных лошадьми и сопровождаемых слева и справа конными восточными воинами, ехали другие знатные члены посольства, за ними - еще шестеро воинов на двуногих ящерах, а за ними, также в сопровождении конников, шагали немногим менее экзотичные для жителей Запада двугорбые верблюды, груженые дарами и товарами.

хрустальный меч со знаком тигра

Три дюжины кавалеристов Востока замыкали процессию. Посольский кортеж медленно проследовал по улицам, давая всем желающим возможность насладиться его великолепием, и скрылся в воротах королевского дворца. Горожане, однако, не расходились, ожидая, что после выполнения всех формальностей таинственные пришельцы - ну, конечно, не сам посол, но хотя бы слуги и караванщики - появятся в городе. Однако этого не случилось ни в этот, ни на следующий день. Гости с Востока не покидали стен дворцового комплекса - к большому разочарованию горожан и к немалой радости начальника тайной стражи, которому не надо было ломать голову относительно обеспечения их безопасности на улицах столицы.

Даже и из числа знати во дворец могли проникнуть только официальные делегации. Наружу просачивались лишь слухи, более или менее достоверные. Так, точно было известно, что главного посла зовут Фаргалыз-Ахтум-Махтаматир-Забих-ир-Сууни, и представляет он Тургунайское ханство - могущественную восточную империю, которую прилежные архивисты поспешили нанести на карты. Относительно границ и степени могущества этой державы полагаться приходилось, впрочем, лишь на слова послов, однако привезенные ими сокровища свидетельствовали, что кое-что за этими словами стоит.

Говорили также, что огромный зверь, на котором приехал посол, нрав имеет совершенно мирный и питается исключительно травой, каковой, однако, съедает по целому стогу ежедневно; а вот двуногие ездовые чудища, напротив, едят мясо и слушаются только своих хозяев.

Утверждалось, что среди желтолицых воинов царит железная дисциплина, на посту они стоят как истуканы, спят на голом полу, не поддерживают попыток завязать разговор и никогда не смеются. На этом основании некоторые делали далеко идущие выводы, что это вообще не люди, а зомби или что-то вроде этого; желтизна их кожи только способствовала таким предположениям.

И хотя люди здравомыслящие прекрасно понимали, что ныне, в эпоху умирания магии, никаких зомби быть не может, все же отношение к пришельцам уже не было столь однозначно положительным, как в начале.

Лишь на четвертый день во дворец стали пускать купцов, желавших торговать с пришельцами. Пускали их, во избежание давки и хаоса, по заранее составленным спискам, и немало купеческого золота перекочевало в карманы чиновников в обмен на первые места в этих списках.

Впрочем, прорвавшиеся первыми ловкачи радовались недолго: Свои товары они также охотно демонстрировали, но не спешили продавать, стремясь разжечь вожделение торговцев. А тем было от чего разжигаться - товар иноземцы и впрямь привезли отменный. Здесь были и ювелирные изделия тонкой работы, и экзотические благовония, и нежные шелка, и оружие из удивительно гибкой и прочной стали, и изящные статуэтки из кости и черного дерева В основном с купцами общались прибывшие на верблюдах караванщики, но периодически и знатные послы осматривали западные товары, готовя, очевидно, отчет своему государю.

Принц Артен, получивший из дома, от дяди-короля, предписание находиться в гуще событий, смотреть в оба и завязать насколько возможно тесные контакты, взялся за эту миссию с энтузиазмом, ибо ему самому хотелось узнать побольше о таинственных странах Востока. И в скором времени, действительно, один из послов стал его частым собеседником. Это был длиннобородый старик по имени Шииз-Салемах-ир-Рандавани, единственный из своих знатных соплеменников носивший на поясе не меч, а чернильницу.

Рандавани был ученым, и общие интересы сблизили его и принца сильнее, чем разделяли их пятьдесят лет разницы в возрасте и тысячи миль в пространстве, простиравшиеся между их странами.

Даже языковой барьер не стал для них препятствием, так как оба в свое время занимались изучением древнего языка, распространенного по всему Великому континенту в период наибольшего расцвета власти чародеев.

Даниил Андреев. Русские боги. Глава 1. Святые камни

Время меча не щадило культурные ценности времени магов, и потому и до Артена, и до Рандавани дошли лишь искаженные версии разных диалектов, однако юноше и старику не потребовалось много времени, чтобы выяснить различия в произношении и смысловых оттенках, и дальше они уже изъяснялись практически без помех.

Им было чем поделиться друг с другом. Оказалось, что на Западе было больше знаний в области физики и химии, а на Востоке сильнее продвинулись в математике и астрономии. Запад, хотя и использовал активно лошадиную силу, стремился развивать механику, на Востоке же ей уделяли мало внимания - там не было даже ветряных и водяных мельниц; зато шире применялся труд животных - и рабов.

Когда принц понял, что дело не в неточности перевода и что на Востоке, помимо обычных простолюдинов, существует обширный класс рабов, он не стал скрывать своего возмущения. Рандавани же не мог понять неудовольствия принца, находя порядки своей родины совершенно естественными. Рабы враждебны своим хозяевам. Только страх заставляет их работать, и только страх удерживает их от бунта. Что, кроме страха, мешает им, вместо того чтобы работать на богатых за кусок хлеба, пойти и силой отобрать у них все?

Так отчего же в странах Запада существуют бедняки? Отчего вы не разделите имущество и власть поровну между всеми? Принц смутился - он не задумывался над этим.

Ему, как и его собеседнику, казались совершенно естественными привычные с детства порядки. Каждый должен заниматься своим делом. Чтобы кто-то мог заниматься наукой, кто-то должен работать в поле. Рабу же не на что надеяться.

Крестьянина побуждает к работе кнут и пряник, а раба - только кнут. Но для черной работы она подходит лучше всего, избавляя нас от лишних расходов на пряники. К тому же участь рабов не так уж плоха. Они знают, что если будут хорошо работать, то всегда будут иметь пищу и кров над головой; им не надо заботиться о завтрашнем дне. Свобода есть тяжкое бремя ответственности, которое для низших классов куда хуже, чем принуждение. Принц приготовился возражать, но тургунаец продолжил: Ваша система работает, и наша работает.

Какая из них лучше - решить может только время. Может быть, они и вовсе равноценны. Артен согласился сменить тему и принялся распрашивать Рандавани об экзотических животных Востока, в частности, о ящерах, произведших такое впечатление на роллендальцев. Им нужно слишком много корма, к тому же они сильно зависимы от температуры - холодными ночами они вялые, а их детеныши слишком долго растут, прежде чем войдут в полную силу. Диких особей уже почти не осталось - этому помогла и многолетняя охота ради шкур и зубов.

Да и домашнее поголовье сокращается, лишь ханский двор и наиболее богатые из знати могут позволить себе содержать такой скот.

Когда-нибудь эти существа совсем исчезнут, как исчезли их родственники - драконы. У нас считается, что их породили маги. Они лишь модифицировали существовавших в природе летающих ящеров, увеличив их размеры, придав им огнедышащие свойства, снизив уязвимость и повысив их интеллект. Когда магия стала угасать, драконы деградировали, но не до конца; они не смогли ни вернуться в прежнее состояние, ни приспособиться к новому, и вымерли. Люди немало помогли им в этом Но уничтожить всех, не сохранив некоторое количество в неволе - это, конечно, было глупостью.

В эпоху чародеев драконы приносили большую пользу людям. Сохрани мы вид, я уверен, что со временем и без всякой магии смогли бы снова вывести породу с нужными свойствами. Это и многое другое.

Рандавани пересказал юноше то, что тот уже слышал от Зендергаста. Неужели после падения власти магов не предпринимались попытки проникнуть туда и посмотреть, что там сохранилось?

Во-первых, существуют серьезные естественные препятствия - страна окружена непроходимыми горами. Во-вторых, хоть магия умирает, но она еще не умерла. И ее остатки по-прежнему блокируют доступ в Зурбестан. Мой отец счел это бесполезным занятием, и это один из немногих пунктов, по которым я с ним вполне согласен.

Видите ли, магия - это палка о двух концах. Чем лучше вы владеете ей, тем более вы чувствительны к магии других - и наоборот, соответственно. Конечно, в прежние времена отсутствие магических навыков не могло защитить, скажем, от огня или смерча, обрушенного на вас посредством заклятия.

Но ныне чародейские силы слишком слабы, чтобы сотворить что-то подобное Но есть ряд дополнительных условий - по крайней мере, так говорят легенды.

Например, приходилось ли вам совокупляться с женщиной? Видите ли, на моей родине куда менее строгие нравы в этом отношении, чем у. Но, поверьте, я спросил не из праздного У меня есть дела поинтересней. Но, знаете, вы просто идеально подошли бы для экспедиции в Зурбестан. Дело в том, что еще одно условие - Снимающий Печать должен быть отпрыском царской крови Глаза принца возбужденно сверкнули, но в следующий момент он пренебрежительно произнес: Если маги древности так хотели навек запечатать Зурбестан от мира, они не стали бы оставлять лазеек.

Лазейка появилась позже, когда сила заклятий спала. Но вы правы - мы с вами люди науки и не можем полагаться на слова легенд. Мы должны рассматривать факты. А факты таковы, что ни одна экспедиция в Зурбестан не достигла цели. Впрочем, их было немного - с тех пор, как чародеи обрушили свою мощь на Зурбестан, само название этой страны служило синонимом ужаса, и лишь редкие смельчаки решались пойти против древнего запрета.

В конце концов, у нас нет других сведений, кроме слов тех, кто вернулся оттуда ни с чем Но горы уже сами по себе могут стать достаточным препятствием. И что недавно в горах впервые появился проход.

Это зависит от того, удастся ли мне убедить хана. Но наш нынешний владыка куда менее консервативен, чем был его отец, и примером тому служит хотя бы наше посольство. А сейчас, принц, прошу меня извинить - я должен присутствовать на очередных переговорах с властями Тарвилона. Артен шел по коридору дворца, не глядя перед. Все его мысли вращались вокруг состоявшегося разговора. Несомненно, Рандавани завел речь о Зурбестане неспроста, и эти его намеки Хотя Артен и не наследник престола, он все-таки племянник короля, и его участие в рискованной экспедиции чужой державы - и не просто чужой, а находящейся на другом конце континента и не имеющей с Тирлондом официальных отношений - не может быть лишь его частным делом.

Принц не в первый раз пожалел о своем титуле; что стоило ему родиться в семье знатной и обеспеченной, но не состоящей в прямом родстве с королем и потому избавленной от обязательного участия в государственных делах? Кстати, о государственных делах Однако, если они действительно нуждаются в помощи Артена, ситуация меняется.

Тургунай и Тирлонд должны заранее договориться о дележе трофеев - во избежание конфликта впоследствии. То есть договариваться надо тогда, когда вообще еще неясно, о чем, собственно, речь.

И, конечно же, тургунайцы и слышать не захотят о равных долях: Последнее обстоятельство вообще делает Тирлондское королевство целиком зависимым от тургунайской доброй воли. И если принц сделает свое дело, открыв дорогу в Зурбестан, то что помешает ханству аннулировать любой договор? И это еще не все проблемы - не постигнет ли страны, нарушившие древней запрет, судьба самого Зурбестана?

Магия, конечно, уже не сможет их покарать, но как поведут себя другие государства, узнав, что кто-то из их соседей овладел грозными тайнами, дающими неведомое могущество?

Не объединятся ли все, чтобы идти войной против Тургуная и Тирлонда? До чего же это глупо, думал принц. Насколько жизнь была бы лучше, если бы не было этих дурацких перегородок между учеными разных стран, если бы знания принадлежали всем Принц, я стала прозрачной, или это новая тирлондская форма приветствия? Артен, обретя равновесие после столкновения, рассеяно смотрел на Элину. У вас ведь были какие-то сложности? Меня не хотели допускать до полноправного участия, и все только потому, что мне не довелось родиться мужчиной!

Но мы еще посмотрим, кто будет смеяться последним! Знаете, что я сделаю? Правила турнира позволяют выступать инкогнито. Я откроюсь только, когда выиграю, тут им будет некуда деваться. Но вам я скажу, как меня узнать Будет интереснее, если вы попробуете угадать. Не пойдете на Большой турнир? Согласитесь, что ученые с другого конца континента прибывают не каждый день, и надо пользоваться возможностью, пока она. А его вряд ли заинтересует это зрелище. Большой рыцарский турнир Роллендаля делился на три основные номинации: Были еще внеконкурсные показательные выступления, были бои команда на команду, были примыкавшие к турниру состязания лучников, но главные награды выдавались именно в перечисленных трех номинациях.

Соревнования в каждой из них занимали один день так что, в принципе, один участник мог последовательно выступить во всех трех, но такое практиковалось редко и проходили по классической турнирной схеме, когда жеребьевкой делят противников на пары, и победители в каждой паре выходят на следующий круг. В конных поединках надо было копьем выбить противника из седла; обычно это случалось уже при первом столкновении съезжавшихся на большой скорости навстречу друг другу рыцарей, и немалую роль здесь играла удача.

Во второй номинации рыцари в тяжелых доспехах бились на двуручных мечах, алебардах и палицах последние, впрочем, использовались редко, ибо считались простонародным оружием. Здесь каждый мог выбрать оружие по вкусу, так что нередко можно было наблюдать, к примеру, бой меча с алебардой.

Побеждал тот, кому удавалось опрокинуть противника на землю либо прижать его к канатам, окружающим ристалище, и приставить оружие к его груди. Наиболее сильные рыцари королевства любили этот вид соревнований, однако из-за тяжести вооружения и доспехов подобные бои выглядели достаточно неуклюже и обычно продолжались недолго. Самой зрелищной была третья номинация. Ее правила предоставляли полную свободу в выборе доспехов и оружия исключая, понятно, тяжелыеи ловкость, искусство фехтования, тактика боя значили здесь куда больше, чем грубая сила.

Здесь можно было добиться чистой победы, как и во второй номинации, но если поединок слишком затягивался, судьи, считавшие удачные удары каждого соперника, присуждали победу по очкам. Все турнирные бои проводились тупым оружием, однако почти на каждом турнире случались травмы - а иногда и смертельные случаи. Наибольшей опасности подвергались участники конных поединков, на скорости выбитые из седла и падающие в тяжелых латах с высоты на землю.

В стародавние времена, когда власть чародеев только что пала, на турнирах использовалась магия; теперь же, хотя некоторые аристократы по традиции еще обучались ей, она служила им в лучшем случае для заживления травм уже после турнира, и то лишь если травмы были легкими. Принц ошибся в своем прогнозе - на третий день ир-Рандавани посетил турнир. Очевидно, не полагаясь целиком на мнение других послов, он решил пополнить собственные знания об обычаях Запада - и его боевых искусствах.

В тот же день, день боев в легком вооружении, на турнире должны были выступить и земляки восточного ученого - но не сами послы, а сопровождавшие их гвардейцы: Тургунайцы участвовали лишь в показательных выступлениях: Хотя несомненно, что каждой из сторон было интересно померяться силами с воинами.

Артен все-таки пришел взглянуть на выступление тургунайцев - тем паче, что его восточный коллега тоже был. Турнир начался рано - в третьей номинации предстояло провести много боев, уложившись при этом до заката солнца - и принц, легший, по обыкновению, далеко заполночь, зевал и подпирал голову рукой.

Неподалеку на трибуне он заметил графа Айзендорга - знаменитый герой, перевидавший на своем веку множество турниров и не раз побеждавший в каждой из номинаций, был, напротив, само внимание и заинтересованность. Даже ему в его богатой событиями биографии не доводилось видеть в деле воинов Востока.

И вот, наконец, пропели трубы, и на утоптанную площадку ристалища вышли восемь ханских гвардейцев. Ропот удивления прокатился по трибунам; кое-где послышались смешки.

хрустальный меч со знаком тигра

Зрители привыкли, что даже и в этой, легковооруженной номинации участники выступают в в металлических, в крайнем случае - кожаных доспехах, с мечами и иным внушительным оружием. Тургунайцы же вышли босиком, в коротких полотняных штанах и рубахах без рукавов, подпоясанных тонкими черными поясами. Никакого оружия у них не было, зато они несли с собой толстые доски и кирпичи. Смех, однако, быстро поутих, когда один из тургунайцев жестко зафиксировал перед грудью доску двухдюймовой толщины, а другой легко, словно бы даже и не заметив, сломал ее надвое ребром ладони.

После досок настала очередь кирпичей. Тургунайцы разбивали их голыми руками и ногами, в то время как воину Запада потребовалась бы для этого тяжелая палица. Под конец один из восточных солдат, самый свирепый на вид, разбил несколько штук о собственную бритую голову. На трибунах снова засмеялись, но на сей раз одобрительно. Когда с кирпичами и досками было покончено, тургунайцы, разделившись на пары, провели несколько показательных поединков.